>>Часть I<<

Представляется, прежде всего, что подготовка ГПВ России в 2025 году и в последующем в решающей степени будет предопределяться тремя основными группами объективных факторов[1]:

– Развития МО-ВПО в мире по одному из наиболее вероятных вариантов сценария, а именно – усилению военно-силовой эскалации. Естественно, что субъективное влияние (естественно, что решения Д. Трампа, В.Путина, Си Дзиньпина и пр. политиков будут влиять, но в рамках этих общих тенденций). Важно не переоценивать такого субъективного влияния, например, не прогнозировать смены стратегического курса США в отношении России из-за решений Д. Трампа.

– Избранной Россией Стратегией национальной безопасности (СНБ РФ) на ближнесрочную перспективу и будущей военной стратегией. Эта Стратегия во многом обусловлена как внешними, так и внутренними условиями и ресурсами, которые могут быть радикально изменены (как при М.Горбачеве и Б.Ельцине) в определенные периоды истории, но в целом представляют собой достаточно сложную комплексную политику правящей элиты, которая достаточно инерционна и не предполагает революционных решений;

– Материально-техническими, финансовыми и иными ресурсами и иными возможностями страны, в частности, возможностями экономики, демографии, ВС РФ и ОПК.

Таким образом, ГПВ – производная от изменений в ВПО в мире, национальной стратегией и военной стратегией, реализация которых должна быть обеспечена политической волей правящей элиты и её национальными ресурсами. Рассмотрим эти факторы подробнее.

Первая группа факторов – развитие МО-ВПО в мире. Процесс начала подготовки ГПВ был объявлен В. В. Путиным в июне 2025 года на специальном совещании. Этот процесс должен был происходить до конца 2025 года и (как показывает опыт) позже, в условиях, когда:

– Наиболее вероятно нарастающее военно-силовое противоборство России с западной коалицией во главе с США, которое перешло в военно-силовую эскалацию, вероятным итогом которой, по оценке многих западных политиков и военачальников, может стать война России со странами НАТО в 2027–2029 годах, т.е. в среднесрочной перспективе. Соответственно, ГПВ должна исходить из высокой степени вероятности полномасштабной войны в Европе через 2–3 года.

Этот вариант может быть изменен в случае вполне определенных внешнеполитических и военных успехов России и усиления её поддержки извне партнерами и союзниками, которые смогут повлиять на эскалацию политики Запада, либо в качестве реакции США не контролируемую военную эскалацию, угрожающую территории страны.

– Продолжение войны с Украиной, которая стала реальным ТВД Запада против России, как минимум, на ближайшие годы. Вероятность полного прекращения этого военного конфликта маловероятна в связи с намерениями НАТО перевести его в полномасштабную фазу. «Приостановка» военного конфликта с целью перегруппировки сил Запада – вполне реальна и даже желательна,- но она не должна быть допущена Россией.

Таким образом, ГПВ станет не просто крупной программой перевооружения, но и программой, которая должна будет, с одной стороны, обеспечить ВВСТ и боеприпасами ВС РФ в ходе СВО, а, с другой стороны, обеспечить в среднесрочной перспективе ВВСТ Россию в случае вероятного перерастания военного конфликта в масштабную войну с НАТО в мире и в Европе. Маловероятно, что военные действия сохранятся только на европейском ТВД. Вероятнее, что они будут постепенно распространены на Молдавию, Прибалтику, Закавказье и Среднюю Азию.

Иными словами, России предстоит разработать программу подготовки запасов ВВСТ и боеприпасов и военных действий ВС РФ как в условиях продолжающегося регионального конфликта, так и в условиях его перерастания в мировую войну.

Вторая группа факторов – выбор СНБ РФ и военной стратегии России: Подготовка ГПВ пока что происходит в рамках существующей СНБ РФ, утвержденной президентом в июле 2021 года. Если существующая СНБ будет сохранена в основных своих чертах, то это будет означать, что ГПВ будет готовиться в условиях сохранения принципиального курса на одновременное обеспечение военной безопасности и сохранении темпов социально-экономического развития, что становится с каждым месяцем труднее и стало, вероятно, невозможным к концу 2025 года. Тем более, если ТВД может расшириться за счет Молдавии, Прибалтики, Закавказья или Средней Азии.

В то же самое время, можно допустить, что сохранение нынешнего производства ОПК и численности ВС РФ при нераспространения войны на другие ТВД, т.е. ситуации 2022–2025 годов, может позволить России сохранить и существующую парадигму СНБ, одновременного сочетания решения задач безопасности и развития. Это означает, что успех политико-дипломатических усилий России вполне вероятно обеспечит нынешнее состояние на 2025–2026 годы, т.е. до начала масштабирования военного конфликта странами НАТО.

В противном случае России предстоит неизбежный выбор в 2026 году: либо отказ от значительной части социально-экономических и иных программ развития, либо их сохранение за счет сокращения расходов на обеспечение военной безопасности.

Иными словами, основные параметры будущей ГПВ будут, прежде всего, зависеть от принципиального выбора конкретного варианта СНБ РФ, который должен быть сделан уже до конца 2026 года. Из этого конкретного варианта СНБ (политического решения) будет закономерно вытекать и военная стратегия ВС России, а также непосредственные конкретные задачи, стоящие перед ОПК м ГПВ страны. В результате вынужденного выбора по противодействию эскалации, вероятнее всего будет расширение масштабов военных действий на суше и воздушно-космическом пространстве.

Учитывая, что вероятное непосредственное участие стран-членов НАТО неизбежно приведет к резкому усилению роли авиации и ВТО всех типов базирования, например, следует сделать вывод о резко возросшей роли средств ПВО-ПРО в будущем даже по сравнению с нынешним периодом. Военная доктрина США и НАТО предполагает обязательное масштабное применение воздушно-космических средств нападения и ВТО всех типов базирования.

Более того, можно допустить, что военные действия НАТО ограничатся в будущем только массированными авиационно-ракетными ударами и присутствием ЧВК – использование сухопутных сил стран-членов НАТО маловероятно. Такое развитие эскалации потребует от ОПК России резкого увеличения производства средств ПВО-ПРО, прежде всего, количества ракет ПВО-ПРО.

Это находит понимание руководства страны. В частности 12 июня 2025 года, Владимир Путин заявил, что новая государственная программа вооружений будет направлена на формирование универсальной системы противовоздушной обороны, способной эффективно реагировать на любые угрозы – вне зависимости от типа воздушных целей. «Новая госпрограмма вооружения должна обеспечить формирование универсальной системы противовоздушной обороны, которая способна работать в любых условиях и обстановке и эффективно поражать средства воздушного нападения, независимо от их вида», – сказал он в ходе совещания по вопросам государственной программы вооружения.

Однако, массированная воздушно-космическая война стран НАТО против России, очевидно, потребует совершенно иных возможностей от российских средств ПВО-ПРО, как минимум, их дополнительного увеличения возможностей в 5–7 раз по сравнению с нынешними объемами производства. Это – практически не решаемая задача при нынешних объемах выпуска компонентов ПВО-ПРО, необходимости  масштабирования промышленностью России. Причем, в самые короткие сроки 1–2 лет. Не секрет, что срок изготовления комплекса ПВО-ПРО – не менее 1 года. Поэтому нужны не только новые объекты, но и станки и другое оборудование, и главное, – люди. Всего этого в настоящее время недостаточно.

Таким образом, при разработке ГПВ с высокой степенью вероятности можно предположить, что вероятное развитие военной эскалации приведет к масштабированию военных действий, прежде всего, отражению ударов массированных воздушно-космических операций с применением самолетов Ф-16, Ф-15, а также Ф-35 и новых средств ВТО – наземных армейских комплексов на суше[2],  хотя их активизация возможна и на Балтике, и на Черном море. Самым опасным может стать переход эскалации на стадию массированного применения странами НАТО ракет «Томагавк» морского базирования большой дальности, которых (по некоторым подсчетам) может быть использовано до 8 тысяч единиц.

С точки зрения военно-технической, опыт СВО стал радикальным инструментом повышения боевой эффективности, как ВВСТ, так и в целом эффективности ВС РФ. В частности, с точки зрения развития войск и ВВСТ ПВО, производства вооружения и военной техники для Войск ПВО. Ежедневно в 2025 году было известно об уничтожении в среднем более сотни беспилотников ВСУ в день. Считая, что 80% их уничтожается ЗРК, получим примерный расход до 150 зенитных ракет в день и это уже на протяжении не одного года. И наша оборонная промышленность справляется с такими потребностями.

Такое стало возможным благодаря модернизации старых и строительству новых заводов. По оценкам западных экспертов в России ежегодно выпускается несколько полковых комплектов С-400. В 2024 году начали поступать в войска первые ЗРК С-500. Часто можно слышать, что «эффективность ПВО составляет 70%», даже 80%. Наши современные ЗРК обеспечивают такие вероятности для одиночной ракеты по сложной цели (маневрирующей или в помехах) до 0,8–0,95, что для очереди из двух даёт 0,96-0,998. Да, не 100%, но природу не обманешь. По беспилотникам вероятность поражения даже одиночной ракетой будет 0,99. В налетах украинских БПЛА в некоторые дни участвовало более 200 ударных БПЛА и ракет, из которых 98–99% были уничтожены (по признанию С. Собянина, в Московском регионе до 99,9%).

Значение кооперации на всех уровнях резко возрастает. Нужны новые партнеры и ускорение развития отношений с традиционными. Резервы у России огромныне. Например, сервисный центр по ремонту средств ПВО, созданный в 2025 году на территории Республики Беларусь, в ближайшие месяцы приступит к обслуживанию и ремонту принадлежащей Минску техники ПВО в кооперации с российскими предприятиями. Соответствующий документ был подписан на днях уполномоченными представителями российского АО «Концерн ВКО «Алмаз — Антей» и Министерства обороны Республики Беларусь. Контракт заключен в рамках соглашения о развитии военно-технического сотрудничества двух государств.

В научных и проектных организациях уже происходит переосмысление многих технических и тактических концепций. «Беспилотная воздушная война» в Сирии, а также боевые действия с использованием авиации, беспилотников и ПВО на Украине, наглядно демонстрируют, что будущие конфликты между равноправными противниками в любом уголке мира станут беспилотными и ракетными. Пилотируемая авиация, скорее всего, будет лишь средством доставки ракет к передовой и пусковой платформой. В то же время, ЗРК, РЛС и системы РЭБ будут играть ключевую роль в будущих войнах, что делает необходимым применение нестандартных подходов к их разработке. Необходимо отметить, что существует значительный запас идей и предложений, которые ранее казались абсурдными или нереальными для стратегов всего мира, но теперь требуют активного внедрения.

Опыт СВО показал, что есть две трудные проблемы этого рода войск: количество ракет и качество и численность личного состава. Неизбежно следует сделать ещё один важный вывод: в будущей ГПВ состав сил ПВО и ВВСТ, особенно ракет ПВО, необходимо существенно увеличивать. Это высокотехнологичный род вооружённых сил, и подготовка квалифицированных специалистов занимает много времени. Как и в авиации, желательно иметь по два, как минимум, «экипажа» или сокращённых боевых расчётов (СБР) на каждый ЗРК, что в мирное время становится серьёзной нагрузкой на бюджет. Но без этого вряд ли удастся обеспечить эффективную защиту.

Это необходимо сделать и с учётом планов США в области ПВО-ПРО, которые становятся предметом публичного обсуждения. В течение следующих трех месяцев армия США опубликует свою «Стратегию противовоздушной и противоракетной обороны (ПРО) 2040», которая будет учитывать уроки Украины и Ближнего Востока, а также смещать акцент на оборону страны, по словам одного из руководителей – трехзвездного генерала США: «Одним из важных направлений… является реальное осмысление уроков, извлеченных из опыта Украины и Ближнего Востока, и их применение к модернизации нашей ПРО», – заявил глава Командования космической и противоракетной обороны армии США генерал-лейтенант Шон Гейни.

Ш. Гейни и другие руководители вооруженных сил начали работу над обновленной стратегией ПРО ещё при администрации Байдена. Однако с тех пор, как президент Дональд Трамп в январе вновь занял Белый дом, конфликт на Ближнем Востоке резко обострился, и в политике произошел сдвиг в сторону сосредоточения внимания на внутренней обороне в рамках программы «Золотой купол». «В течение следующих трёх месяцев мы предоставим стратегию 2040 всем военным», – сказал Гейни. «Мы завершили все кадровые вопросы, сейчас завершается набор на уровне генералитета… Поэтому мы с уверенностью можем представить её начальнику штаба армии и министру армии в течение следующих нескольких месяцев».

Хотя он не раскрыл весь план, он лишь намекнул на то, что может находиться внутри. Например, армия США планирует увеличить структуру ПРО на 30% в течение следующих восьми лет. По словам Гейни, это изменение включает три дополнительных батальона Patriot, пять батальонов системы огневой защиты с непрямой наводкой (IFPC) и семь батарей систем противодействия беспилотным летательным аппаратам (C-UAS). Служба также готовится к защите от постоянно меняющегося комплекса угроз, включая сочетание беспилотников и различных типов ракет, которые одновременно запускаются в попытке подавить оборону и операторов. Он пояснил, что эта задача учитывается в планах Интегрированной системы боевого управления (IBCS), направленных на разукрупнение боевых формирований и повышение их выживаемости[3].

Третья группа факторов, определяющих ГПВ, – национальные ресурсы и масштабирование развития российского ОПК. Опыт СВО, как и любая война, дает свои, порой принципиальные, коррективы в военно-техническую и военно-промышленную политику, намеченную и проводившуюся до начала боевых действий. Это – общее положение, которое, естественно, адаптируется к ситуации в случае каждого военного конфликта, а, тем более, полномасштабных военных действий. Оно в полной мере относится ко всем странам и всем армиям – новая большая война неизбежно ведет к существенным изменениям в оценке эффективности разных систем ВВСТ и не менее радикальным изменениям в военном искусстве.

При подготовке ГПВ необходимо учитывать как положительный, так и отрицательный опыт применения отдельных видов и систем ВВСТ и военнослужащих, а также тактику. Так, например, по оценкам специалистов, в США и странах НАТО признали переоцененными значение и даже низкую эффективность таких вооружений, как БПЛА «Байрактар», ПТРК «Джевелин», отчасти системы ПРО «Пэтриот», ВТО снарядов «Экскалибур» и «Хаймерс» (эффективность которых в ходе СВО снизилась с 75% до 25%) и др. Иными словами, в 2022–2025 годы на украинском ТВД происходила переоценка боевой эффективности и качества управления имеющихся военных потенциалов.

Во многом похожая ситуация сложилась и в России, где целый ряд систем оказался ниже ожидаемой эффективности. Это необходимо не только для внесения корректив в использование этих систем, но и для переоценки подготовки военнослужащих, которые ими управляют, а также предприятий ОПК, поставляющих эту технику. Так, например, комплекс ЗРК ПВО «Панцирь-С», который, не смотря на масштабную рекламную кампанию в течение многих лет, а также все модификации и многочисленные попытки создать более специализированные системы, оказался в реальности провальным, малоэффективным как в войсках, так и при обороне отдельных объектов. Во многом потому, что он являлся продолжением старой советской концепции систем ПВО, которые не предполагали защиты ни от ВТО, ни БПЛА, ни, тем более, гиперзвука. До начала СВО ОПК России в целом развивался за счет имевшихся ресурсов, практически только советских (хотя некоторые предприятия были созданы заново и модернизированы во втором десятилетии нового века), – НИИ, КБ и производств,- которые стали работать максимально интенсивно, и лишь в некоторых случаях создавались новые промышленные объекты и дополнительные мощности по мере появления новых видов и систем ВВСТ (например, БПЛА, РЭБ и др.).

В целом, считается, что последняя ГПВ России оказалась во многом «прозорливой» с точки зрения разработки новых систем вооружений. Но не их массового производства и развития военной промышленности. Прежде всего, это касается модернизации системы ПВО-ПРО за счет усовершенствования прежних ЗРК и создания новых комплексов и ракет, среди которых исключительное место по своей эффективности стали занимать ЗРК большой дальности С-400 (в 2024 году стал поступать в войска ЗРК С-500), средней дальности Бук-М3 (начал поступать в войска в 2016 году, к 2020 году поступило не менее 60 единиц), малой дальности Тор– М2 (В начале 2023 года появилась информация о том, что система была «доработана» для более эффективной борьбы с ракетами, выпущенными американской системой HIMARS, а в феврале 2024 года стало известно, что Ижевский электромеханический завод проведёт новую модернизацию систем «Тор-М2»)

Другой успех – разработка ВТО, прежде всего, дальнобойных гиперзвуковых ракет «Кинжал», «Калибр», «Циркон». Успешно была испытана и новейшая баллистическая ракета средней дальности «Орешник».