В  перспективе до 2026 года требуется заново рассмотреть реальные перспективы развития МО-ВПО, в особенности внешние условия, влияющие конкретно на политику России. На практике (что не всегда правильно) эти условия связывают, как правило, только с опасностями и угрозами государству. Если говорить о прогнозе до 2036 года, то это может быть прогноз эскалации военно-силового противоборства с ЕС до полномасштабной войны. Поэтому перед любой войной требуется, во-первых, - и это главное - максимально точно оценить и проанализировать, а также спрогнозировать развитие международной и военно-политической обстановки (МО-ВПО) в мире и, как минимум, в регионе. Такой прогноз, как уже говорилось, будет неблагоприятный, но с элементами возможного улучшения – ростом противоречий в странах ЕС и США, фактическим распадом ЕС и НАТО, активизацией антиамериканской деятельности (как в Иране, но не только) и т.д., которые качественно не повлияют, однако, на негативную для России эскалацию.

Исходя из такой оценки и прогноза,  требуется спрогнозировать внешние и национальные возможности и ресурсы России, которые до 2036 года маловероятно, что значительно изменятся к лучшему.  Опыт последнего десятилетия, в т.ч. развития промышленности и «импортозамещения» поставок ВВСТ на СВО показал масштабные трудности и проблемы, которые преодолеваются крайне медленно.  Надо понимать, что программа развития ВВСТ в это десятилетие неизбежно будет состоять из 3-х взаимосвязанных, но противоречивых областей:

- обеспечения насущных потребностей СВО;

- компенсации использованных резервов и накапливания запасов на случай войны с ЕС;

- разработка (НИОКР), испытание, создание производств и эксплуатации новых типов и систем ВВСТ для будущих войн.

Предлагается последовательно пройти по этому пути оценки и прогноза, рассматривая наиболее важные (но далеко не все) факторы влияния МО-ВПО и стратегии государства до 2036 года[1]. Именно поэтому такой анализ и прогноз – наиболее важная и самая первая часть стратегического планирования вообще и его отдельных частей, например, государственной программы вооружений (ГПВ). Во многом собственно войны и военные конфликты являются всего лишь частным случаем развития МО-ВПО.  Это в полной мере относится, в частности, к специальной военной операции (СВО), которая стала в 2022-2026 годы только частью более общего развития ВПО и военно-силового противоборства Запада и России и, соответственно, последствием общей внешнеполитической и военной стратегии западной коалиции[2]. Д. Трамп дал это открыто понять еще в 2025 году и  вновь подчеркнул это в ходе войны с Ираном.

Специальная военная операция, как и любая война[3] (в особенности, крупномасштабная) отражается на всех сторонах жизнедеятельности государства и общества, среди которых – военно-политическая – только одна из сторон[4]. Причём не всегда самая главная. Так, в ходе СВО проявилась  главная особенность современного силового противоборства – политическое стремление США и их союзников сохранить контроль над сложившейся системой МО-ВПО, и главную военную особенность современной крупномасштабной войны[5] – соперничество ресурсов, причём не только военных, но и экономических, технологических, демографических. В войне США-Израиля с Ираном в 2026 году именно этот аспект стал главным: США фактически взяли под контроль энергоресурсы Венесуэлы, а после войны в Персидском заливе и остальных главных экспортеров углеводородов. Нанесение ударов по Ирану означало ущерб не только территории страны, но и базам США, и всем энергоресурсам Персидского залива.

При анализе и прогнозе развития ВПО принципиально важно вычленить наиболее значимые объективные и субъективные особенности, при которых начинаются и проходят современные войны. Подобных особенностей и факторов насчитываются сотни, даже тысячи (если еще 100 лет назад хватало для анализа изучение двух-трех десятков таких факторов, то сегодня это тысячи), что неизбежно ведет либо к необычайному усложнению анализа, излишней конкретизации, либо в итоге вообще к отказу от него, как от решения изначально не решаемой задачи. К сожалению, именно так часто и поступают, что неизбежно сказывается на стратегическом планировании. В Персидском заливе и войне с США и Израилем, например, решающей стала роль ВТО – баллистики и БПЛА,- которая фактически и означала содержание войны. В ходе СВО с 2022 до 2026 года роль БПЛА выросла от вспомогательной, до решающей на ТВД. Но не только. БПЛА появляются и над территорией стран, которые формально не участвуют в военных конфликтах. Это означает, что если динамика сохранится, то БПЛА и гиперзвуковые БР  станут главными инструментами ведения войны в будущем, а их качество и количество – определять ход и исход военных действий.

Другой аспект: без скрупулезной оценки, анализа и прогноза МО-ВПО обойтись нельзя, даже если кто-то и отрицает такую возможность и необходимость такого анализа потому, что в итоге ограничиваются выбором нескольких факторов (не самых важных) или в лучшем случае групп факторов, хотя на их развитие могут влиять самые, казалось бы, далекие тенденции.  Так,  например,  на состояние МО и ВПО в мире и возможности противоборства России решительно влияют темпы развития Китая, в том числе его инфраструктуры, в частности, например, то, что за 20 лет КНР создал сеть глубоководных терминалов за рубежом, охватывающую более 90 портов на всех континентах, а поставки лития и кобальта составили более  60% мировых. Иными словами, в будущей войне БПЛА и БР многое будет зависеть от позиции КНР и их поставок ВВСТ воюющим сторонам, хотя этот фактор уже сегодня имеет огромное значение.

Когда игнорируется перспектива развития ВПО и значение стратегического прогноза, то игнорируется очевидное – то, что войны являются, во-первых, результатом развития всей военно-политической обстановки в мире и конкретном региона, а, во-вторых, как правило, военно-силовое противоборство становится критическими испытаниями во всех областях для государства и его правящей элиты. Прежде всего, в политико-идеологической и ментальной, психологической областях. СВО изначально резко отразилось именно на состоянии этих областей в России, причём, к сожалению, во многом негативно: так как в России не было проведено соответствующей идеологической и психологической подготовки, которая масштабно была сделана на Украине, то реакция значительной части общества стала негативной – от резко отрицательной до «конформистско-отдаленной». Что, естественно, прямо отразилось на оценках и прогнозах развития СВО не только в экспертной среде, но и среди части политиков и общественности. В том числе излишнего оптимизма (часто искусственного) части правящей элиты и общества в отношении преимуществ и переоценки значения не военных средств политики[6], разного рода «многовариантных» не военных способов решения конфликтов, которые стали доминировать в политическом сознании с середины 80-х годов прошлого века.

Так, например, многие стали критиковать саму необходимость проведения СВО, хотя эта операция - типичный пример того, когда развитие МО-ВПО в мире и в конкретном регионе, на Украине, в 2000-2022 годы привело к вынужденной для России необходимости военного решения уже существовавшего военно-силового конфликта с Западом, который был сознательно спроецирован Западом. Переворот на Украине 2014 года, тщательная подготовка ВСУ к конфликту во время Минских переговоров в 2014-2022 годы, - очевидные признаки такой стратегии, которую не все в России хотели (и сейчас многие) признавать.

Более того, в настоящее время часто используются (как правило, американские) политологические концепции, в частности,  «структурного реализма» и пр., в которых настойчиво продвигается мысль, что не национальные интересы США, а некие «реалии МО» формируют стратегии государств в мире. Другими словами, не силовая внешняя и военная политика США и НАТО, а некие реалии МО,  – объективная тенденция. Эти установки, надо признать, стали частью не только политической теории в России, но и частью общих представлений экспертов  и представителей части политической элиты и СМИ.

Анализ и прогноз ВПО осложняется многочисленностью факторов и часто их противоположной направленностью, внутренними противоречиями. В частности, внутри западной коалиции и внутри США. Иногда происходит неожиданное сочетание позитивных и негативных факторов, формирующих конкретную реальность ВПО и войны. Политических и собственно военных, например. Так, в частности, Крымская война в 50-е годы XIX столетия, когда Британия была наиболее процветающей страной и самой сильной в военном плане стороной, контролирующей половину мира, в то же время «стала примером затяжной военной некомпетентности высших эшелонов командования, послужившей прототипом всех некомпетентностей последующих войн»[7].

Иными словами, перед любой стратегией и войной требуется, прежде всего, как минимум, во-первых, оценить и проанализировать, а также спрогнозировать развитие МО и ВПО в мире и в регионе. Во-вторых, оценить, проанализировать и спрогнозировать национальные возможности и ресурсы, соотношение своих сил и потенциала противника. Наконец, в-третьих, трезво и полностью оценить имеющийся национальный и военный опыт военных действий.