Приоритетом для российской стороны является защита людей от киевского режима, которых «лишили истории»[1]

С.В.Лавров

Каждый народ в известную эпоху имеет свой политический идеал…. Если мы видим народ, который не имеет уже более никаких политических целей впереди, которому нечего желать и не за что бороться, то мы можем быть уверены, что он уже выполнил свою роль в истории, что он клонится к упадку, находится в периоде вырождения[2]

Е. Мартынов,  русский военный теоретик[3]

В современной Евразии – как в Европе, так и Азии – формируются новые центры силы и новые идеи о безопасности, в основе которых находятся базовые представления об истории государств, их национальной идентичности и традициях. Все вместе эти представления создают фундамент для двух идеологий противоборствующих современных тенденций – глобализации и автаркии[4]. Но если первая сознательно искажает основы национальной идентичности и истории наций и государств, то вторая прямо заинтересована не только в их сохранении, но и развитии. Политические идеологии, которые представляют эти две тенденции, не только предопределяют исход противоборства, но и во многом зависят от того, насколько обоснованно и полно будет обеспечен их идеологический фундамент. Этот фундамент сознательно и максимально энергично создавался западными политическими элитами последние десятилетия, позволив им обеспечить политическую победу над СССР и его союзниками в 90-е годы, а затем направить их развитие в нужное для глобалистов русло. Причём, исторические и метафизические предпосылки обеспечения этого процесса до настоящего вре6мени не являются предметом дискуссии.

Между тем, создание новых центров силы и систем безопасности в Евразии невозможно без создания предварительной идеологической и теоретической базы, – задачи, которая лежит на периферии политической экспертизы. Те немногие «евразийские» центры и институты, созданные в России, не могут обеспечить не только зарубежные страны, но и российское общество сколько-нибудь массовой политико-идеологической поддержкой, без которой формирование политических структур безопасности невозможно[5].

Идеология – лучший инструмент государственного управления, который может играть не только положительную, но и исключительно разрушительную антигосударственную роль. Это означает, что отсутствие идеологии делает государственное управление изначально не эффективным. Поэтому, если государство решительно пересматривает свои политические интересы, то главная роль в этом процессе отводится именно идеологии. В истории мы наблюдаем этот процесс регулярно, особенно в современный период, когда радикальные политические изменения (которые нередко происходят очень быстро) сопровождаются мощной идеологической подготовкой. Иногда, правда, конкретные и даже прагматические политические решения, основанные на теоретических и исторических положениях, выглядят как «просто» прагматизм, оторванный от идеологии и политических требований.

Так было, например, не только в СССР, но и в современной России в 90-е гг., где «крепкие хозяйственники» (не только В.С. Черномырдин, но и большинство правящей элиты в ФОИВ и законодательных органах) попытались отторгнуть идеологию и политические потребности, обращаясь к прагматизму и «целесообразности» экономических решений.

Секрет – прост. Он заключается в скрытой идеологической и теоретической подготовке, предшествующей началу политических изменений. Так, например, взрыв русофобии в Польше и Финляндии в последние десятилетия произошел только после того, как внутри общества созрели культивированные длительное время предпосылки. Украина – яркий пример того, как русофобия подогревалась в советские времена правящей элитой, а не только националистами-интеллигентами на Западной Украине, где, кстати, национализм был даже меньше, чем в некоторых центральных районах республики.

Примечательно, что даже в СССР, в части «внутрипартийной оппозиции», культивировались теоретические и исторические предпосылки не только антикоммунизма, но и русофобии. В итоге, идеи «перестройки» носили во многом не только псевдо-теоретический характер, но и были направлены против власти, идеологии и национальной идентичности. Примечательно, что даже сегодня, когда пострадали (и страдают) миллионы людей, те, кто стоял за социальными переворотами и развалом СССР и России, трагедиями страны, до сих пор не признаны преступниками, а их деятельность не осуждена.

Надо точно осознавать, что также как военная сила и война, идеология и система национальных ценностей являются неизбежными спутниками создания, существования и уничтожения государств, а в их основе лежит национальная история, система ценностей и та теоретическая (метафизическая) основа, которая является фундаментом идеологии. Политика – мощный инструмент трансформации не только политической системы, но и основ экономики и общества,- но в её основе лежит национальная история, система ценностей и накопленная обществом теоретическая база понимания сути нации и государства. Чтобы внести политические изменения, необходимо изменить основы, на которых существует нация. Например, в 1916 году в армии России причащались на Пасху 98% солдат, а в 1917 уже менее 20%, т.е. сознание миллионов простых людей претерпело радикальные изменения в своих фундаментальных основах. Именно в результате политических изменений, произошедших после Февральской революции.

Эта ситуация во многом повторилась в СССР, когда почти 20 миллионов коммунистов отказались защищать КПСС и Советское государство, а в последующие годы КПРФ с трудом собирала 10%, опустившись в итоге к поддержке на выборах менее 5% населения.

История, система ценностей, национальная идентичность и теоретическая (ментальная, метафизическая основа) выступают в качестве идеологического фундамента политики государства. Тем более, когда задачи государственного управления связаны в экстремальных условиях с организацией силового противоборства во внешней политике. В государственной идеологии, ориентированной на силовое противоборство, таким образом, исключительно важную роль играют традиции нации, её история и основные положения, формирующие национальную идентичность и систему ценностей, укрепление которых является главным национальным интересом (потребностью).