Сегодня на шахматной доске появился новый мощный игрок – Китай. Он одновременно является и частью «Римленда», и самостоятельной цивилизацией с глобальными амбициями. Экономическая мощь Китая и его мегапроект «Один пояс – один путь» – это, по сути, попытка создать новый, трансконтинентальный Хартленд, основанный не на военной силе, а на торговых путях и инфраструктуре. Китай строит железные дороги, порты и трубопроводы, которые свяжут его с Европой и Африкой через Центральную Азию, в обход морских путей, контролируемых США. Это прямой вызов господству морских держав.

  Во-вторых, это «Национальная (и, как правило, государственная) стратегия США» или нередко имеется в виду «политика» (внутренняя и внешняя) правящей элиты, предполагающая идеи и планы самого приоритетного развития нации на долгосрочную перспективу. Можно, наверное, говорить о политико-идеологической стратегии для нации, её «образе будущего» и пр., нередко подробно описанного в политических документах или сложившихся у нации приоритетах, например, КПК, КПСС, «американская мечта» и пр. Как правило, эта стратегия излагается в специальных документах под таким же названием, которые публикуются регулярно от имени президента страны.

Этот документ – синтез интересов внешнеполитического и внутриполитического характера, который вполне органично интегрирует частные вопросы в общий стратегический контекст. Перечень таких документов известен, и на их основе вполне точно определяются приоритеты национальной стратегии США. В России существует похожий аналог в виде Стратегии национальной безопасности, обновляемой раз в 6 лет в соответствующем указе президента РФ.

В-третьих, стратегия безопасности действующей власти (государства) в широком смысле этого понятия, сочетающая идею безопасности и социально-экономического развития. Как правило, такая стратегия конкретизирует основные положения СНБ США в частности, в тактических документах – от обзора разведсообщества и ядерной стратегии до отдельных социально-экономических документов, заявлений и посланий.В самом общем виде такая Стратегия предполагает наиболее приоритетные цели развития и безопасности, сформулированные в достаточно абстрактных нормативных документах – стратегиях, программах и пр.[1].

В России  это ежегодное Послание президента России, выступления в ФС, на пленарных заседаниях правительства и Госсовета.

В-четвертых,  военная доктрина, стратегия и военное искусство в целом, если они оформлены нормативными документами. Что важно - современными, а не формально существующими и уже не действующими.. Эта военно-политическая область стратегии имеет достаточно конкретное и прикладное значение для того или иного государства, причем в конкретный период времени, например, для СССР в 30-е годы или 50-е годы прошлого века, когда существовало ярко выраженное силовое противоборство с империализмом, или в 80-е и 90-е годы, когда господствовала иллюзия мирного партнерства и и т.д.

В-пятых, – для периода возникновения ЯО и его средств доставки, его развития, – ядерная стратегия, которая модернизировалась в зависимости от повышения качества и количества ЯО, средств доставки, систем боевого управления, систем ПРО, высокоточного оружия, гиперзвука и т.д.

Так, для внешней политики характерна эффективная стратегия «сдерживания» («containment»), которая не позволяет получить внешнеполитические и иные преимущества, а также более частная доктрина – «ядерного сдерживания» (deterrence),- которая отражает общие принципы применения ЯО. В соответствии с ними формируются разные уровни представлений о стратегической стабильности в России и США.

Разные уровни, горизонты и области стратегии имеют принципиально разные средства и способы их реализации и последствия. Как справедливо пишет один из классиков современной стратегической мысли Джефф Малган, имеющий огромный практический опыт, «Верная стратегия, способна превратить несбыточные, как кажется, мечты в реальность, о чём свидетельствует опыт многих стран мира»[2].  Он приводит яркие примеры Финляндии, Ирландии, обогнавших ведущие страны ЕС в короткие сроки по душевому уровню ВВП и уровню технологического развития, не говоря уже об опыте Сингапура, городов-государств Дубай и Абу-Даби, Боготы, Шанхая и др.