Понимание стратегии, как «философии военного искусства» – наиболее точная характеристика стратегии, вытекающая из системного восприятия политической стратегии наций и их институтов – государств. Страте́гия (др.-греч. στρατηγία – искусство полководца) – зд.: общий, не детализированный план[1], охватывающий относительно длительный период времени, способ достижения сложной цели. Задачей стратегии является максимально эффективное использование (или отказ от использования) наличных ресурсов для достижения основной цели. Стратегия, как способ (набор способов и приемов) наиболее эффективных действий, становится особенно необходимой в ситуации, когда для прямого и быстрого достижения основной цели недостаточно наличных национальных и коалиционных ресурсов. Именно такое понимание стратегии требуется в России в 2026-2030 годах.

В этой связи требуется существенная оговорка, а именно, что стратегий – много, даже сколько угодно: стратегия государства, нации, правительства, человека, корпорации, но в целом это – искусство и наука точного целеполагания, распределения ресурсов и наиболее эффективного использования всех ресурсов для достижения поставленных целей, хотя таких определений «стратегия» десятки. И России требуется разработать, как минимум, несколько отдельных стратегий, объединенных в общую, национальную, имеющую единую цель для военных, ОПК, учителей и СМИ. Чего сегодня нет, что очень хорошо видно на разном понимании целей СВО Центробанком, Минобороны, ОПК и СМИ. Причём, в деталях. Эти детали сказываются повсеместно. Так, простая стратегия применения стрелкового оружия привела в 60-е годы к массовому внедрению снайперских винтовок, в частности, СВД. Это был шаг в сторону от догм[2] в рамках общей стратегии. В ещё большей степени на стратегию (и не только военную) появление беспилотных летательных аппаратов и средств ПВО.

В нашем случае мы рассматриваем стратегию государства, точнее, – стратегию современного российского государства, которая вытекает (в самом общем плане) из национальной стратегии, состоящей из политической, финансово-экономической, социально-политической, военной и иных стратегий. Иными словами, собственно военная стратегия – только часть национальной стратегии России. В том числе внешнеполитической. При этом важно подчеркнуть, что у  отдельных субъектов России не может быть собственной внешнеполитической стратегии (Сбербанка, Минтранса, ЦБ и т. д). И у отдельных партнеров государства, его институтов.

В то же самое время разработка и выбор новой национальной стратегии России в 2026 году потребует максимально полного учета всех факторов, формирующих мировую международную и военно-политическую обстановку (МО-ВПО), в том числе и, казалось бы, не самых значимых,  которые прежде не учитывались. Именно это потребуется в ходе дискуссий на парламентских выборах, да и вообще в ходе усиливающейся дискуссии относительно национальной идеологии.

Такие перемены в национальных масштабах происхдят повсеместно в мире. Например, решения о вхождении Финляндии в НАТО и увеличении военных расходов до 3% ВВП к 2029 году[3], как и строительство центров НАТО на территории республики и другие решения, принимались, исходя из смены всего политического курса Финляндии, т.е. были следствием смены всей послевоенной политической стратегии государства, причём не только внешнеполитической, но и внутриполитической. Надо признать, что подобная смена послевоенных стратегий государств произошла во многих странах Европы, хотя последние десятилетия не давали сколько-нибудь веских оснований для этого, как и развернутой системной кампании русофобии в странах ЕС. В итоге финансово-экономическая помощь Украине - со стороны неучтенных факторов – малых стран и отдельных акторов МО – привела к недооценке масштабов усилий объединенного Запада. Так, например, финансовая помощь не-членов НАТО (Австралии и Японии, например) уже в 2025 году исчисляется миллиардами, а отдельных граждан и институтов – вполне сопоставима с помощью некоторых государств.

При выборе новой стратегии потребуется изменение нормативных документов, в частности, Стратегии национальной безопасности России, вариант которой утвержден президентом страны в июле 2021 года указом №400, в качестве главного документа стратегического планирования. Его производными, как известно, становятся Концепция внешней политики, Военная доктрина и пр. частные нормативные документы[4]. Это «набор» не готов к условиям СВО, а организационно-бюрократические вопросы в области государственного, военного и финансово-экономического управления не были по понятным причинам точно ориентированы на задачи СВО до настоящего времени. Ситуация изменилась и требуется новый нормативный документ стратегического планирования.

В 2026 году необходимо вновь переоценить национальные приоритеты – прежде всего безопасности и развития, - которые изменились существенно с июля 2021 года. В определенном случае примером могут послужить США. В Соединенных Штатах существует практика, когда президентом публично объявляется Стратегия национальной безопасности, из которой вытекает Оборонная стратегия и Ядерная Стратегия, а также другие документы. Наравне с этим практически могут существовать другие нормативные документы администрации и отдельных ведомств для США. Пока что Д. Трамп обнародовал свою СНБ только в конце 2025 года, а СНО – в январе 2026, но такую оценку, еще раньше дало в марте 2025 года Разведывательное Сообщество США в своем документе: «Стратегический обзор политики США в отношении России[5]. Его положения можно было рассмотреть конкретнее, учитывая, что это был первый нормативный публичный документ самого высокого уровня, отражавший общую тенденцию. Которая полностью подтвердилась позже.

Автор: А.И. Подберезкин