Военная стратегия трансформируется в стратегию обеспечения военной безопасности[1]

И. Даниленко, военный теоретик

Мониторинг в СП[2]  — одна из важнейших системных функций стратегического планирования и стратегии, которая одновременно выступает и одной из наименее разработанных и эффективных, отличаясь своей исключительной субъективностью. Не смотря на свою древность как функции стратегии и СП, многочисленные новейшие достижения в области количественного и качественного анализа в экономике, финансах и политике последних десятилетий, адекватный мониторинг МО-ВПО и стратегии государства остаётся в силу своей субъективности наименее сложной задачей. Это хорошо видно, например, когда ежедневно десятки экспертов (самого разного уровня и профессиональной ориентации), журналистов, а также политиков, обсуждают состояние МО-ВПО в мире или на украинском ТВД на экранах телевидения. Как правило, оценки (мониторинг) ВПО самые разные, даже у близких по политическим предпочтениям экспертам, но соответствуют одной политико-идеологической доминирующей тенденции[3].

Чаще всего эти «эксперты» отрабатывают субъективные заказы неких политических или информационных «инвесторов». Их оценки (в лучшем случае) могут быть остроумными, но чаще всего отражают некий пропагандистский социальный заказ, или же, — если это исходит от политиков, — отражает субъективные интересы, которые редко профессионально обоснованы.

Одновременно следует признать, что исторически наибольший опыт применения мониторинга у военной стратегии и военного искусства в целом, существующего, как минимум, несколько тысячелетий. Так, до сих пор спорят о том, каким образом Византия «проспала» морское нападение эскадры русских судов в 860 г. н.э., хотя уже в 840 году малоазиатский город Византии Амастрис подвергся морскому нападению руссов.

Очевидно, писал историк Г.В. Вернадский, — что «византийский флот наблюдал как за крымской береговой линией, так и за побережьем Малой Азии, чтобы не допустить каких-либо активных действий русских».

И далее: «Поэтому, мы вправе думать, что русские появились с той стороны, с какой византийцы их никак не ожидали». 18 июня 860 г. соединённый русский флот, состоящий из двухсот кораблей, появился перед стенами Константинополя. Как власти, так и население пришли в полное замешательство. Если бы русские сразу же пошли на штурм города, — продолжает Г.В. Вернадский, — они, вероятнее всего, захватили бы его, не встретив сопротивления»[4].

Иными словами, мониторинг стратегии, СП и МО существовал всегда с тех пор, когда появились государства и армии. Соответственно, всегда существовали планы и мониторинг их реализации[5]. Но также всегда эти планы были субъективными. Это не изменило принципиально то обстоятельство, что появились новые инструменты мониторинга — большие базы данных, способы и алгоритмы их обработки, модели и пр., — которые рассматриваются некоторыми в качестве объективных и достоверных способов мониторинга. Дикая кампания дезинформации на Западе и созданной пропагандой откровенной русофобии обеспечиваются также «экспертными заключениями мониторинга».

Излишне говорить о том, что создаваемые со второй половины прошлого века искусственные методы «научного» анализа и мониторинга, основанные на «объективных» количественных оценках, могут только помогать искажать действительность. Вся политическая практика говорит в пользу того, что эти способы могут быть лишь дополнительными инструментами мониторинга.

Попытки системных либералов[6] при М. Горбачёве и Б. Ельцине использовать макроэкономические и иные модели в качестве главных инструментов СП в рыночной экономике привели к их полному провалу, что очень хорошо видно на примере «плана всеобщего ядерного разоружения М. Горбачёва» или концепции Социально-экономического развития России марта 2008 года.

Эффективность применения мониторинга в СП непосредственно зависит от профессионализма и таланта исполнителей. Как и в политическом и военном искусстве, здесь огромную роль играет опыт, культура и профессионализм. Их разрушение в период «реформ» М. Горбачёва и Б. Ельцина в ВС и ОПК стали трагедией прежде всего потому, что качество политического, экономического и военного руководства резко упало. Это прямо отразилось на качестве мониторинга в СП на СВО на Украине, где события, опыт и кровь стали теми учителями, которые заменили недостаток профессионализма у политиков, начальников и командиров ВС и ОПК.

В настоящее время процесс мониторинга и контроля, как считают практикующие российские эксперты, можно условно разделить на несколько этапов:

— непрерывное наблюдение за исполнением документов стратегического планирования[7];

— сбор и аналитическая обработка полученной информации[8];

— контроль за эффективностью проведения мероприятий;

— формирование исходной информационно-аналитической базы для принятия необходимых управленческих решений;

— передача результатов мониторинга и т.д.[9]

Это означает, что мониторинг в СП наиболее эффективен с точки зрения опыта применения в военной области, что неизбежно вызовет массу критики со стороны «гражданских» теоретиков и системщиков, прежде всего, либеральных[10]. Они сыграли очень плохую роль в развитии теории национальной безопасности, стратегии и СП в СССР и России.

С конца 80-х годов прошлого века в СССР и России проявилось сильное влияние таких «системных либералов», которые, как правило, пытались привнести в СП математические количественные модели, заимствованные чаще всего, за рубежом. По сути дела, с самого начала они использовались в качестве своего рода обоснования «естественниками» (прежде всего, управленцами и математиками) необходимости отказа от общественно-политических методов исследования. Какое-то время эти «эксперты» смогли влиять на тех, кто принимает политические решения (особенно, как это случалось, среди тех, кто имел не гуманитарное образование, а техническое среди представителей правящей элиты). Как правило, их увлечения заканчивались плохо для тех, кто использовал эти рекомендации, однако общая тенденция привнесения количественных методов анализа вела регулярно к серьёзным издержкам. Так, именно благодаря этой тенденции появился пресловутый ЕГЭ и методики количественной оценки научной деятельности по публикациям в РИНЦ и западных системах[11].

В действительности эти модели противопоставлялись «советскому стратегическому планированию», которое объявлялось идеологическим, «не научным» и не эффективным. В действительности, такие модели, как и прогнозы, подготовленные на их основе в последние 20 лет, оказались совершенно не соответствующими реалиям России и никогда не подтверждались практически, что, впрочем, не мешало их заказу в очередной раз.

Реальный прогресс в мониторинге СП РФ в области безопасности появился только тогда, когда стала формироваться система исходных данных внешних угроз и опасностей (СИД), к созданию которой привлекли широкий круг военных, специальных и гражданских научных исследователей. Но, важно подчеркнуть, что это только самое начало процесса.

Объективный мониторинг во многом зависит от оперативности и качества, предполагая сведение к минимуму субъективного влияния.

Кроме того, полностью исключить влияние субъективного фактора в мониторинге общественных процессов (например, военных действий) вообще, вряд ли возможно. Необходимо помнить, что военный конфликт, — как лакмусовая бумажка, — объективно показывает сильные и слабые стороны подготовки противоборствующих сторон, т.е. качество предыдущего стратегического планирования. Как справедливо отмечает один из обозревателей СВО на Украине Е. Фёдоров, «Сколько бы ни готовились к войне, все равно все идёт не по плану. Эту прописную истину уже не раз доказывали военные конфликты в новейшей истории. Кто умеет быстро и эффективно адаптироваться под постоянно меняющиеся условия, тот и выйдет победителем из противостояния. Любое вооружённое столкновение неизбежно показывает истинную силу оружия и правильность построения армии. Либо обнажает слабости и просчёты военно-политического руководства» (и я бы добавил — СП). Есть такое выражение, что за прошедшие восемь лет ВСУ смогли создать комбинацию из «сильнейшего в мире русского солдата, фанатичного фашистского офицера и сдобрить американским генералитетом». Добавив немалую долю международного терроризма. Обратите внимание на главный компонент этот коктейля — фашистского офицера». Денацификация должна в первую очередь вымести эту нечисть из вооружённых сил Украины. В то же время сейчас это наиболее оберегаемый актив националистов — на передовой офицеров почти нет, под удар ставятся либо простые солдаты, либо фольксштурм»[12].

По оценке ведущего специалиста, в области СП В.П. Назарова, «Целевым назначением системы мониторинга[13]  является формирование объективной оценки состояния национальной безопасности в целом по Российской Федерации, по стратегическим национальным приоритетам и по отдельным регионам страны и сферам деятельности». Мониторинг, однако, в данном случае уже является системой, не требующей специального определения «системы». В то же время вопрос о качестве и объективности оценок национальной безопасности и социально-экономических аспектов политики остаётся открытым именно в силу субъективности и неизбежной предвзятости таких оценок, пределы которых могут быть очень высоки.

Так, нередко оценки состояния безопасности и развития России в 2022 году не соответствовали действительности, в частности, на первом этапе СВО на Украине. Или не вполне соответствовали, например, с точки зрения возможностей ОПК, в частности, запасов ВВСТ.

Так, интенсивное использование авиации (СУ-34, в частности) привело не только к уничтожению части бомбардировщиков, но и расходованию значительной части их моторесурса. Как считают некоторые специалисты, к окончанию СВО мы можем остаться наполовину без новых бомбардировщиков, чей ресурс будет исчерпан, либо подлежит ремонту. Выпуск Новосибирским авиазаводом этих самолётов (примерно 10–12 в год) не компенсирует потери общего числа, которое может сократиться наполовину не столько из-за потерь, сколько от интенсивной работы 24/7[14].

Похожая ситуация и с некоторыми другими образцами ВВСТ по разным причинам, но, главное, — интенсивность и продолжительность СВО ведёт не только к истощению запасов в США и Германии, но и, очевидно, в России. Не случайно, ведь, в ходе СВО на Украине стали использоваться танки Т-62, взамен Т-72[15].